У мальчика затряслись губы. Алким этого не заметил.

— Все он забросил. Сидит, подперев руками голову, или бродит. На месяц куда-то уехал, а когда возвратился, говорит мне: «Просьба к тебе, Алким! Беги к Волчьему оврагу. Туда мальчик придет». Больше ничего не сказал. Два дня я тебя ждал. Съел все, что с собой прихватил. Вот осталось…

Он протянул мальчику лепешку. Тот поглядел по сторонам, словно желая убедиться, что никого нет, и жадно вонзил в нее зубы.

— Ты не бойся! — продолжал Алким. — Здесь тебя не найдут. А хитон я тебе отыщу. Ты где его бросил?

— Волки здесь есть? — Это были первые слова, которые произнес мальчик. Судя по акценту, он не был эллином. Он говорил не «есть», а «эсть».

— Сейчас. — Алким подошел к кусту болиголова и поднял прицепившийся к колючкам клок шерсти. — Вот! Но волки нам не страшны! Я от них слово знаю, заклятье! Как бы от людей такое слово узнать, чтобы они от нас бежали… Тому, первому, я бы голову оторвал. Очень уж он злой,

— Это Ариарат, — пояснил мальчик.

— Ариарат? — Удивился Алким. — Что ему от тебя надо?

Мальчик наклонил голову. И только теперь Алким увидел, что волосы у него редкого золотистого цвета.

— Можешь не объяснять, — сказал Алким. — От таких и безногие бегут! Диофант на что добрый человек, а говорит: «По Ариарату кол скучает».

— Я слышал, — продолжал он, понизив голос, — что Ариарат царя погубил, дав ему вместо лекарства отраву. Болтают, что он и царицу околдовал. Хочет увезти ее из Синопы. Только я думаю, что в нее вселились эринии. Потому что у нее совесть нечиста.

— Молчи! — закричал Митридат, вскидывая голову. — Молчи, раб! Это моя мать!